Навигация
Авторизация
Логин

Пароль



Вы не зарегистрированы?
Нажмите здесь для регистрации.

Забыли пароль?
Запросите новый здесь.
Время на осмысление феномена гра­ницы

Стоит потратить некоторое время на осмысление феномена гра­ницы, особенно того момента, что границы становятся «видимыми», ощутимыми только, когда они преодолеваются. Не обязательно в физическом смысле, хотя пересечение, например, «вражеской линии» весьма опасно. Это почувствовали на себе некоторые бри­танцы, пересекавшие недавно границу Кувейт — Ирак. Высокую цену заплатил за пересечение разграничительной линии протестант, убитый протестантами в католическом баре 1993 г. в Северной •Ирландии. Вероятно, он не хотел принимать во внимание эту гра­ницу, но в итоге отдал жизнь за отказ ее признавать. Границы часто меняются. Люди, физически даже не перемещаясь, вдруг обнаружи­вают, что оказались за «вражеской линией», что неожиданно для себя они идентифицируются как «другие»,1 «иностранцы»: напри­мер, сербы в Хорватии, боснийские мусульмане в Сербии, неевро­пейцы в современной Западной Европе, начинающей определять своих граждан по этническим и расовым признакам (Kofinan, Sates, 1992; MacDonald, 1993; Anthias, Yuval-Davis, 1993). Как по волшеб­ству, будто из игры дыма и зеркал появляются новые границы, возникают новые или вновь определяемые идентичности независимо от того, хотят ли люди быть идентифицируемыми или нет. И ре1 зультат — страдания и даже смерть.

ИТАК, КТО МЫ И ЧТО МЫ?

Возможно, это похоже на клише в постпозитивистском духе, но мы живем в сложном мире и упрощенные теории мало подходят для его объяснения и описания. Если мы хотим как можно лучше понять мир я особенно те события, что приносят боль и разрушения,

309

то почему не использовать новые способы проникновения в суть вещей?

Если аналитики реалистской школы действительно хотят после­довательно и глубоко изучать причины войн, то почему не включить в изучение вопрос формирования и интернационализации некоторых имиджей мужественности в военной идеологии? Если они заявляют, что хотят дать студентам понимание мужденародной политики в интеллектуальном и концептуальном плане, то почему не включать в учебную программу концепции идентичности?

Однако, двигаясь в этом направлении, мы сталкиваемся с идео­логическим противостоянием. Утверждается, что сексуальная или тендерная идентичность не может иметь что-то общее с процессом зарождения и начала войны. Но из-за такого утверждения многие факторы выпадают из рассмотрения. Когда такая идеологическая позиция сопряжена и с ограниченным эпистемологическим пони­манием реальности, то эти ученые, работающие в сфере междуна­родных отношений, легко отказываются от мысли, что политика идентичности может иметь важное значение для понимания между­народной системы. Кроме того, потребовалась бы большая допол­нительная работа: пришлось бы прочесть больше книг (тех, что представители реалистской школы посчитали бы несущественными), осваивать новые методологические подходы, переосмысливать ста­рые позиции.

Кал Холсти (Holsti, 1993) как раз из тех, кто сокрушается по поводу расширительной тенденции в теории международных отно­шений. Такая экспансия, утверждает он, совсем необязательно сви­детельствует о прогрессе. Пока мы по крайней мере не уточним, что является целью теоретизирования и что считать фундаментальными проблемами реального мира, «меню (теории международных отно­шений) угрожает стать безвкусным для всех, за исключением горст­ки, населяющей университетские храмы науки с их разреженной атмосферой» (Р. 408). Но почему это должно быть именно так? Если, по словам Холсти, нашими «потребителями» являются сту­денты и политики и больше всего они хотят знать, «что происходит а реальном мире» (Р. 407), то, наверное, имеет смысл исследовать, как этот «реальный мир» функционирует, задаваясь более много­численными, более глубокими и поисковыми вопросами. Очевиднос­ти, «смотрящие нам в лицо» (Р. 407) в этом мире, вполне могут оказаться тем, что психологи называют иллюзией восприятия, т.е. то, что «смотрит в лицо» одному, вовсе не обязательно различимо для другого. То же может быть справедливый, если мы отойдем от психологической зарисовки к «реальностям» политики на глобаль­ном уровне. Простые вопросы «кто есть я?» и «кто определяет, кто есть я?» могут оказаться революционными для дисциплины

международных отношений. Почти как удивление маленького маль­чика: «А корольтто голый!»

Яндекс.Метрика